Леонид Сафронов: «Я всегда ощущал себя художником»

ЛЕОНИД САФРОНОВ:
"Я ВСЕГДА ОЩУЩАЛ СЕБЯ ХУДОЖНИКОМ"

Творчество горно-алтайского художника Леонида Сафронова, пытаясь ввести в какие-то жанровые рамки, журналисты и критики называют то авангардным, то абстрактным, то импрессионистским, то примитивистским. На открытии одной из персональных выставок один из коллег-художников в шутку даже назвал его «матерым реалистом». Верность определения можно отчасти признать, глядя на его портреты и автопортреты, очень точно схватывающие черты лиц моделей. За 40 лет профессионального стажа накопились работы в разных жанрах, но свой узнаваемый стиль приобретен давно, хотя художник и по сей день не чужд эксперимента. «Не нужно стоять на месте, бегать по кругу, необходимо постоянно пробовать что-то новое, иначе покроешься мхом», — считает Леонид Маркович.
Я попросила вспомнить хотя бы главные этапы пройденного творческого пути, но живописцу это показалось не очень интересным: процесс создания работ и истоки замыслов занимают его гораздо больше… Мы побеседовали в уютной квартире-мастерской (среди «тщательно продуманного беспорядка», как пошутил Леонид), рассматривая работы художника.

— Леонид, когда вы осознали себя художником?
— Трудно сказать. Рисовал всегда, уже в детском саду, помню, воспитательницы хвалили мои рисунки. У меня и прозвище в детстве было — «художник». В школе на уроках рисовал, за что порой ругали учителя. Одноклассники просили за них работы по рисованию сделать, я делал. Всех рисовал — одноклассников, друзей. Деда портрет нарисовал, и, кстати, все его узнавали. Он прошел всю войну, в Сибирской дивизии воевал под Москвой.
— Вы окончили Горно-Алтайскую детскую художественную школу. Кто были вашими учителями? Кого вы больше всего запомнили?
— Конечно же, Сергея Карловича Янсона. Володю Штанакова, он рисунок преподавал. Моими учителями также были Вячеслав Костин, Зинаида Янсон, Сергей Дыков. С Сергеем Дыковым еще с тех времен связала многолетняя дружба.
— Вы не усматриваете родственности жанров?
— Сергей Дыков работает в этностиле. У него в основе народное искусство, этнография.
— А как бы вы определили свой стиль?
— Неопримитивизм. Есть примитивизм, в основном, это художники-самоучки. А есть неопримитивизм — авангардное направление, когда принципы примитивизма используются в профессиональном искусстве. В русской живописи основоположниками этого направления были Михаил Ларионов, Наталия Гончарова.
— Ваш узнаваемый стиль сложился уже во время обучения в школе?
— Нет, конечно, я только годам к 25 определил свои ориентиры… В художке же не учат авангардным вещам, там академическая школа — рисунок, живопись. Я и в реалистической манере работал, перепробовал разные стили. Постепенно понял, что именно мне нужно.
— После художественной школы где-то учились?
— Нет. Самосовершенствование и самообразование. Я художник-самоучка, постоянно изучал и изучаю искусство разных эпох, культур. После школы работал в Национальном театре рабочим сцены, потом бутафором, потом художником-рекламистом. Получается, притянула сфера искусства, хотя театралом не был — всегда себя художником ощущал. К тому времени уже активно занимался творчеством.
— Ваша первая выставка как раз состоялась в выставочном зале Национального Драматического театра в 1981 году, то есть более 40 лет назад. Вам было тогда 20 лет.
— Да, на втором этаже раньше там был выставочный зал, где молодые художники Горного Алтая показывали свои работы. Персональная выставка первая прошла в 1987 году в молодежном клубе «Синтез». Потом было много других, все сейчас и не вспомнишь.
— Многие наслышаны о выставке «Сибинтерарт» в Новосибирской галерее в 1991 году, это был большой прорыв для своего времени, и трансфигуративной выставке у нас в Национальном музее.
— Помню такое.
— В «Сибинтерарте» сколько было ваших работ?
— Где-то 15. Некоторые купили в другие страны. Они теперь в Америке, Бельгии, Австралии
— За хорошие деньги?
— Да какие деньги… Там через посредников все шло, они себе львиную долю забирали. В трансфигуративной выставке работ 10 участвовало. Тогда было интересное время, художники выставляли все, что хотели, мы сами и отбор делали. Концепцию выставки, все сами решали. Полная свобода действий была у художников.
— Коль уж речь зашла о выставках, которых у вас было так много, что трудно подсчитать, нельзя не упомянуть о выставках в городе Чешин, Польша, в 2009 году, а также в музее города Нанси, Франция, в 2010 году.
— Да, и у нас даже сохранился каталог (показывает каталог выставки, где рядом с именами классиков французского искусства указано его имя и имеется репродукция его рисунка). Это была выставка графики «Время рисунка».
— У вас много картин, в названии которых присутствует слово «Алтай», но такое ощущение, что это не Алтай, а нечто более глобальное, что ли. Может, представление об устройстве Вселенной…
— Меня всегда волновала древняя история, сколько эпох оставили следы на нашей земле! Тюркский период, эпоха неолита, разные слои культуры. Но вы правы, это скорее некое абстрактное представление о мире, где мы живем. Все равно когда пишешь, то обобщаешь представления, впечатления. Это не конкретное место Алтая нарисовано на картине, а просто гора, скала, дерево — архетипы, знаки, символы. Реальность приобретает значение символов.
— Почему у вас такие яркие краски?
— Примитивисты часто в яркой палитре работают. И дети пишут яркими красками.
— Такой наивный восторженный взгляд на мир?
— Художник должен видеть мир как будто в первый раз, иначе он покроется мхом.
— У вас эта способность осталась?
— Всегда стараюсь искать что-то новое, делать то, чего раньше не делал, не бегать по кругу.
— Вот как раз перед нами «Флейтист». Это новая работа?
— Нет, повторение работы 90-х годов. Первый вариант подарил приятелю, а потом решил для себя повторить ее. Это обычное дело для художника.
— Не совсем характерное для вашего творчества нежное сочетание красок, нет яркого контраста цветов. А почему все голубое?
— Этот цвет преобладает в природе, ночью, вечером. Цвет космоса, весны, ночи, спокойствия и умиротворения. Здесь доминанта цвета, так мне захотелось… Тема музыки навеяла голубой колорит. И музыка минорная, не мажорная.
— Голубые земля, дерево, горы…
— Пикассо и людей голубыми писал. Мне говорили, что пальцы флейтиста напоминают березовые ветки, как в стихах Окуджавы: «И березовые ветки вместо пальцев у него».
— «И глаза его березовые строги и печальны».
— «Музыкант прильнул губами к флейте»… Да, это цитата. В мои рисунках, и я этого не скрываю, много цитат.
— А вы любили Окуджаву, авторскую песню?
— Любил. Переписывал его стихи себе в тетради.
— И играли на гитаре, конечно же?
— Играл. В кинотеатре имени Горького в фойе раньше выставки устраивались, после одной из них, когда еще учился в художественной школе, мне в качестве приза вручили гитару, и я на ней сам научился играть. Молодежный клуб «Синтез» тогда был в кафе «Айран», мы там и тусовались — художники, любители музыки, кукольный театр.
— Новые работы у вас появляются регулярно. Творческий подъем, вдохновение часто посещают?
— Работа всегда идет подспудно. Вот почти месяц расписывал камешки. Это уже, можно сказать, декоративно-прикладное искусство, а не живопись.
— Выглядит так нежно, так красиво.
— Это идея, которая фактически валялась под ногами, но за нее ухватились относительно недавно. Мои образы взяты из альбома «Наскальное искусство Алтая», многие оригиналы я сам видел в урочище Калбак-Таш, где сохранилось много наскальных рисунков еще первого тысячелетия нашей эры. Судя по их обилию и по работам некоторых ученых, этому месту придавалось особое значение, оно было территорией проведения обрядов.
— Вот эта интересная картина у вас на стене, как она называется?
— «Белая Олениха в святилище Калбак-Таш».
— Тоже цитата — перекличка со сказкой Чингиза Айтматова «Белая олениха»?
— Может быть невольно — да.
— Бег хорошо передан, динамика движения…
— Я вообще пытаюсь находить истоки и переводить их на современный живописный язык. Выступаю, можно сказать, в качестве копииста. Например, был такой хороший художник-график Николай Васильевич Чевалков. Я беру из альбома черно-белую линогравюру Чевалкова и делаю ее в цвете.
— Вот эта яркая работа на стене как раз по Чевалкову. Как она называется?
— «Кошмавалы» — мастера, которые делают войлочный ковер. И я не первооткрыватель этого жанра. У Ван Гога, например, знаменитая картина «Прогулка заключенных» написана по мотивам гравюры Гюстава Доре «Каторга». Пикассо целую серию написал по мотивам Веласкеса. Вот «Алтаец с трубкой», тоже по линографии Чевалкова 1920-х годов. У него она называется «Ойрот». Раньше так ошибочно называли алтайцев. Цвет мой, и все наполняется другим смыслом…
— Да, гравюра заиграла яркими цветами, это как поэтический перевод с графики на рисунок.
— У меня много цитат из Марка Шагала, Пикассо, Хаима Сутина, Модильяни, Жоана Миро, Пауля Клее…. Все это перерабатывается в голове и потом проявляется. Кто-то это понимает, кто-то — нет.
— Творческое освоение это называется… А почему вам близок оказался именно авангард?
— Потому что он дает больше возможностей для самовыражения и широкое поле для эксперимента. В традиционной живописи, когда в картине нужно передать только одно состояние художника, сложно выйти из рамки одного стиля и наложить разные смыслы. А здесь ты не боишься что-то нарушить, и на основе этого языка осознаешь свои идеи.
— У вас было такое: вам кто-то рассказывает, что видит на вашей картине, а вы так удивляетесь и думаете: ну надо же!
— У каждого свои впечатления, я, может, идею свою так понимаю, а другой человек по-другому. Наоборот, хорошо, когда каждый видит свое.
— А кто-то, не особо разбираясь в живописи, видит только сочетание цветов и форм, но идет воздействие напрямую, как в музыке, и зритель понимает: это здорово, и не может оторвать взгляд.
— Цвет сам по себе несет эмоцию. Энергия идет, прежде всего, через цвет и передается зрителю.
Беседовала Александра Строгонова

Картины: «Кот на прогулке», «Букет сирени»

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *