МОЁ СЕЛО УСТЬ-МУНЫ

МОЁ СЕЛО УСТЬ-МУНЫ

Летом этого года, проезжая по моему родному селу Усть — Муны, где я родился и вырос, обратил внимание на пустырь около моста через речку Муны. В годы моего детства здесь находилось предприятие — промартель «Красное Знамя», где работало почти всё трудоспособное население села.

Пилили лес на пиломатериал, изготавливали столярные изделия, колеса для конных телег (от малых до больших диаметров), сами конные телеги: дроги, дрожки, разные повозки для перевозки бревен, пиломатериала, сена, людей и прочих нужд. Конные сани, полусани и даже санки для детворы. Вели заготовку леса в окрестностях, в других дальних районах и сплавляли плотами в большую воду по реке Катунь. Это было очень трудоёмкое и очень опасное мероприятие. Катунь коварная река, часто меняла русло в отдельных местах, а чтобы преодолеть многочисленные пороги, требовалась сноровка, сила и знание нравов реки. Чтобы знать это, имелись знатоки, именуемые лоцманами. Без лоцмана перегнать плот до места назначения было невозможно. Даже при их присутствии случались аварии. Так разбился плот в Усть-Мунинском пороге, где погиб Койнов Иван. Памятник ему на скале у порога стоял со времен войны, паводком 2014 года его смыло. Там же в 50-е годы прошлого века разбился плот Манжерокской промартели, погиб Нечитаев Фёдор. С развитием автотранспорта сплавлять лес рекой нужда отпала. В промартели была своя мельница (мельник Истомин Евстафий), кузница (кузнец Казанцев Владимир), паровая электростанция (машинист Сафронов Петр), радиоузел (электрик и связист Афанасий Титов), детский сад (заведующая Сычёва Евдокия Ивановна), главный энергетик и механик (Арляпов Пётр), газогенератрный автомобиль, на базе автомобиля ЗИС — 5 (водитель Ощепков Сергей). Стоит вспомнить, что бензина тогда практически не было, добывали крохи. А двигался автомобиль за счёт газов из бункера автомобиля, от разлагающихся от высокой температуры сухих берёзовых чурочек 5 х 5 см. Был цех по изготовлению и просушки этих чурочек, которые, помимо собственных нужд, шли на продажу другим предприятиям, где имелись подобные автомобили (о чурочках сказ ниже). Смазку тоже изготавливали своими силами, так как все горюче-смазочные материалы шли на нужды обороны. Смазкой служила обыкновенная сосновая смола, которую получали из смоляных пней и корней сосен. (Когда дерево спиливали, то корни его продолжали функционировать и накапливать в себе смолу). Эти пни корчевали вручную (без тракторов и механизмов, которых тогда просто не было), разделывали на мелкие фракции и вытапливали смолу в специальной металлической ёмкости. Попутно получали скипидар и канифоль. Всё это находило своё применение в хозяйстве и продавалось на сторону. Канифоль, например, шла как смазка для противоскольжения ремней трансмиссии деревообрабатывающих станков и других механизмов.
На фото бригада на площадке смолокуренного завода, занятых разделкой смоляных пней. Слева направо: 1. Захарьева Полина, 2. ?, 3. Титов Афанасий, 4. Саргина Галина, 5. Шабурова Маша, 6. Метелёв Евстафий, 7. Булатова Анастасия, 8. ?, 9. Моя мама Мамаева (Байдина) Мария, 10.?, 11. Булатов Василий (с кувалдой), 12. Типикина Меланья, 13. Корчуганов, 14. Копытина Домна. 15.?
Вся хозяйственная деятельность и производство базировались в основном на конной тяге. Была своя конюшня, где содержалось около 30 лошадей. Все мало-мальски пригодные для покосов места в горах выкашивались на корм конского поголовья и коров населения. Мы, пацаны, охотно участвовали на сенозаготовках, возили на лошадях копны сена. Чувствовали себя конниками Буденного, устраивая скачки — подобия атак на мнимого врага.
Промартели, как и всем другим предприятиям, доводился план на ту или иную продукцию. Так, помимо упомянутой деятельности, выращивали: табак, лён, коноплю, в двух печах выжигали известь, для собственных нужд сеяли пшеницу. Табак увозили в Бийск на табачную фабрику, коноплю мяли, отбивали кострику и из волокон вили веревки. На всё был план, который строго выполнялся и перевыполнялся.
Все работы в лесу и не только производились вручную с помощью топора, двуручной пилы, лопаты, лома, колотушки, кувалды, металлических клиньев, стяжка, верёвок и пр. Для изготовления чурочек в зимнее время в верховьях речки Муны валили берёзы, распиливали на брёвнышки около метра длиной и укладывали на берегу. Весной, при большой воде, сталкивали их в воду. А на устье речки устраивали гавань, натягивая наискосок течению пеньковый канат. Так, что все брёвнышки сбивались в один угол, откуда их вылавливали и складывали в штабель на берегу. Одна бригада в ледяной воде выше колен, другая принимает на берегу, передает третьей, которая складывает их в штабель, а четвертая бригада отогревается в бане. Та, что отогрелась, встаёт к штабелю, та, что у штабеля к берегу — в воду, а та, что в воде — бегом в баню. И всё это были одни женщины. Нетрудно догадаться, что с ними могло случиться потом. Например, моя тётя Ощепкова Пана впоследствии лишилась ноги.
Трудное и суровое было время. Всё мужское население было мобилизовано на фронт, где многие там и остались. 39 воинов не вернулись домой. Вернулись единицы. Несмотря на раны, они не сидели дома, а стали наравне со всеми трудиться. Табаков Василий Герасимович, израненный, с негнущейся в колене ногой — стал председателем артели, Бжицких Мартемьян без ноги на протезе, Сычёв Владимир с незаживающей раной на ноге и Мерзляков Нестер работали столярами, Истомин Лев и Овечкин Семен — бригадирами, Ощепков Сергей — водителем автомобиля, Колмаков Прокопий без руки трудился сторожем. Мой отец Мамаев Василий работал в Усть — Мунинском лесничестве лесником. Умер от ран в январе 1945 года, ему было всего 26 лет. На его место заступил фронтовик Тодогошев Георгий.
Надо сказать, что хотя все работы выполнялись вручную и на гужевой тяге, работа велась дружно и слаженно на всех участках, с выполнением и перевыполнением плана. Были, как и везде, передовики производства. На Доске Почета промартели «Красное Знамя» была и эта фотография.
Нижний ряд слева направо: Шабурова Мария, Попов Василий, Сычёв Владимир, Шабурова Маша,(сестра первой), Владельщиков Пётр, Лаптев Анатолий. Средний ряд: Лаптева Лида, Киряева Варвара, Арляпова Лилия Ивановна (медик), Бедарева Ульяна, Булатова Мария, Владельщикова Рая, Дворников Василий. Верхний ряд: Киряев Борис, Ощепков Сергей, Сафронов Пётр, Арляпов Пётр, Копытина Домна, Саргин Иван, Павлов Иван, Домашова Антонина.
До сих пор помню лица и голоса многих изображенных на этом фото и других моих односельчан, которых уже давно нет среди нас. Добрые, бескорыстные и душевные были мои односельчане, всегда могли дать дельный совет и прийти на помощь. Отдельно стоит вспомнить и о помощи, где сам хозяин или хозяйка (это были в основном женщины) были не в силах решить проблему самостоятельно. Если помощь требовалась кому-то, то хозяйка, варила брагу (водки не было), созывала соседей и друзей, накрывала стол и дело быстро делалось: сруб ли срубить, крышу ли перекрыть, забор загородить, огород вскопать, сено вывезти и сметать, дрова вывезти, испилить и расколоть, и прочее, в результате все всегда были довольны. Эта взаимовыручка крепила дружбу и сплоченность. Никогда не слышал, чтобы соседи враждовали и ругались.
Мы, пацаны, когда не было покоса и были сделаны домашние дела, купались на речке Муны, (в Катуни боялись) рыбачили, причем рыбу ловили руками в ямках возле узкой протоки, где вода сбивала с ног, а рыба скапливалась в ямках перед штурмом могучей быстрины. Играли в мяч, лапту, городки и прочие игры. В сосновом бору среди села была прекрасная спортивная площадка со спортивными снарядами, которую оставили нам солдаты Сиблага, охранявших заключенных, строивших Чуйский тракт. Были там шесты, канаты, турник, брусья, козёл, конь. Вот было раздолье, все парни села, пацаны и даже девочки были постоянными посетителями этой площадки. Парни, которые отслужили в армии, показывали нам элементы физкультурных приемов, учили нас. Площадку эту не сохранили. На её месте стоит здание сельской администрации. (Почему не смогли найти другого места?) Ещё было одно место, побольше, где можно было вволю набегаться — это сразу за мостом между горой и старым трактом. Впоследствии на этом месте построили автозаправку Карымского маралосовхоза, а когда он прекратил своё существование, отдали под застройку частного домовладения.
Зимой мы катались из урочища Чашина на лыжах и санках — сейчас там всё разрыто, грунт вывезли на насыпь при ремонте моста. Практически ребятишкам села в настоящее время побегать, поиграть в подвижные игры стало негде! А детей в селе стало в разы больше, чем во времена моего детства. В селе с такой богатой историей (основано в 1876 году) при школе до сих пор нет стадиона, где бы дети могли летом заниматься физкультурой, играть в подвижные игры, а зимой кататься на коньках. Я сейчас живу в Горно- Алтайске и вижу, что при всех школах города имеются стадионы, во многих дворах многоквартирных домов имеются спортивные и игровые площадки. Есть ли подобное в Усть — Мунах, не знаю, но, полагаю, должно быть, так как в таких селах как Барлак и Рыбалка, где детей не так уж много, они имеются. В селах республики при школах также есть стадионы. Завидую им всем белой завистью. Мне через несколько месяцев исполнится 80 лет (есть односельчане и старше меня — все мы дети войны), доведётся ли нам увидеть стадион в Усть-Мунах? Обидно, если не увидим. А как хотелось бы порадоваться за наших младших земляков!

Пенсионер Мамаев Иван, г. Горно — Алтайск.

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *