Михаил Кулунаков и его «Тропа»

МИХАИЛ КУЛУНАКОВ И ЕГО "ТРОПА"

На этой неделе, с 7 по 14 декабря, в кинотеатрах нашей республики состоится премьера полнометражного художественного фильма «Тропа» (16+) режиссера Михаила Кулунакова. Фильм снимался в селе Малая Иня Онгудайского района в сентябре-октябре 2021 года. Это первый фильм на алтайском языке, в нем имеются субтитры на русском языке.
В минувшие два года «Тропа» была представлена на разных фестивалях и конкурсах и получила несколько наград. В марте этого года в Ханты-Мансийске на XXI Международном кинофестивале «Дух огня» режиссер Михаил Кулунаков получил приз «За сохранение культурных традиций» в специальной номинации от «Газпром нефти», генерального партнера фестиваля. Картина также была отмечена дипломом «За рождение алтайского кинематографа».
В числе наград фильма статуэтка за лучшую режиссёрскую работу на VII арктическом международном кинофестивале «Золотой ворон» и победа в номинациях XII московского международного кинофестиваля «Будем жить»: «За открытие новой кинотерритории» и «Лучшая операторская работа».
Исполнительницу главной роли, не профессиональную актрису Лию Санаа, «Золотой ворон» наградил статуэткой «За лучшую женскую роль и безупречный дебют». Другие актеры фильма «Тропа» — Вадим Деев и Аржан Товаров — являются профессиональными артистами и работают в Национальном театре РА.
«Тропа» будет показана в Майме с 7 по 9 декабря. 9 декабря на киносеансе в 16 часов будет присутствовать съемочная группа. В Усть-Кане показ фильма состоится 7-14 декабря, в Усть-Коксе — 7-10, в Онгудае, Турочаке и Чое — 7-14 декабря. В Горно-Алтайске премьера фильма пройдет 7 декабря. Это большое культурное событие для нашей республики и, конечно, очень важное и волнующее — для режиссера Михаила Кулунакова.

«Природа нам помогала»

— Михаил, вы получили за фильм «Тропа» уже несколько наград, в частности, в марте этого года на международном фестивале «Дух огня».
— Да, там было две награды — приз жюри и премия «Газпрома». Фестиваль существует с 2003 года, организован был кинорежиссером Сергеем Соловьевым. Это фестиваль дебютных фильмов.
— Этот художественный фильм стал вашим дебютом. Но вы не новичок в документальном кино?
— По образованию я «игровик», то есть режиссер художественного кино. Здесь имеется в виду дебют в полном метре. В полнометражном фильме это была первая награда, но в коротком метре мы уже получали такого рода награды.
— Фильм уже показан в других регионах, но в нашей республике это будут первые показы. Как родился замысел и подбирались актеры? Кто главные герои?
— Да, мы его показали по всей стране — в Москве, Санкт-Петербурге, Ханты-Мансийске, Якутске… В рамках фестивалей, каких-то показов. В нашей республике его пока не видели. Главную роль сыграла Лия Санаа, она не актриса. На тот момент она работала в министерстве труда и социального развития республики бухгалтером.
— Как вы познакомились?
— На курсах актерского мастерства, которые наша творческо-экспериментальная студия организовала в Горно-Алтайске в 2020 году. Вообще, эта студия — личная инициатива моя, моей супруги Ольги, она кинооператор, моих друзей актеров.
И вот Лия пришла на наши занятия, вначале была немного зажатая, закомплексованная. Полгода она походила…
— Вы в ней сразу рассмотрели потенциал как актрисы кино?
— Нет… Но она в камере очень интересно смотрелась и была похожа на героиню внешне, визуально, как я ее представлял. Я был не уверен, справится ли она психофизически с ролью, были большие сомнения. Но у нее есть такая особенность: она старается, если даже ей страшно, борется с этим страхом.
— Известно, что фильм изначально задуман как документальный. Сценарий готовый был, или вы по ходу фильма решали, когда какая сцена, какой диалог?
— Сценария, к сожалению, не было, и это стало, может быть, ошибкой, а может, и плюсом. Действительно, с самого начала задумывалось документальное кино. Когда мы снимали документальный фильм для РГО (Русское географическое общество) вместе с Сайлюгемским национальным парком, где-то в 2019 году… Мы тогда делали документальный фильм о сотрудниках парка, которые изучают снежного барса: камеры ставят, работают по этому направлению. Съездили в Аргут и там встретили местного жителя из Джазатора. Он чистил тропу для Сайлюгемского национального парка. Мне показалось это странным и абсурдным — в этих хребтах высоких, в «трехтысячниках» он делает дорогу, чтобы пройти. Мне захотелось вернуться и сделать об этом документальный фильм.
— Эту дорогу он делал для кого?
— Для себя, для сотрудников парка… я не знаю… для туристов, может быть.
— Вам символичным это показалось?
— Да. Человек, который прорубает путь в горах, один. Он вырубал заросли, по крутым склонам; если понимал, что конь не пройдет, делал тропинку ровную, чтобы можно было пройти. Там очень крутые склоны, местами отвесные…
— Этот человек, который в реальности, а не в кино, сделал эту тропу?
— Он доделал до Юнгура, дальше уже я не знаю. Я потом хотел вернуться уже с деньгами и снять про него документальный фильм, а потом понял, что та драматургия, которую я хочу, — ее не будет. Линии жены не будет, линии дома не будет… В жизни же все по-другому устроено, не так драматично. Поэтому мы решили, что сделаем игровую картину. Мы расписали, какие сцены хотим снять, 70 сцен. А как это будет выстроено, еще не знали.
— Сложно было после небольших документальных лент снять фильм на сто минут? Создать атмосферу, выстроить сюжет.
— Нас все равно учили азам драматургии, ее пониманию. Было четкое представление, как лента должна структурироваться, как фильм будет строиться.
У меня был в общем-то негативный опыт, когда мы снимали короткий метр с кинокомпанией «Профит» в 2012 году. Тогда был жесткий сценарий, тайминг, но, грубо говоря, Алтая и нашей природы в фильме не чувствуется, все как-то не так…
А в 2018 году мы снимали фильм «Изгородь», тоже короткий метр, без сценария, просто случайно вышли и сняли… Но там совсем другое ощущение правды, потому что человек был в среде, и эта среда работала на персонажа… и там чувствуется атмосфера Алтая, его дух.
— Оператором во всех случаях была ваша жена?
— Да. Мы с ней уже 16 лет вместе, вместе работаем.
— В том случае, когда не получилось, повлияли как раз жесткие рамки?
— Да. И попытки «словить» природу. Например, в плане снимать солнечную сцену. На солнечную сцену выставляется аппаратура, работает огромная группа. Часа три выставляемся, только все установили, собираемся снимать — начинается дождь. Погода на Алтае переменчивая… Мы все собираем, думаем — дождь не остановится. Переделываем, переписываем под дождь, выставляемся на дождь — появляется солнце. И никак нельзя было договориться с природой.
Поэтому на «Изгороди» и «Тропе» мы решили, что будем гибкими, подстраиваться под природу и придумывать сцены исходя из того, какая погода складывается.
— Расскажите, как проходили съемки?
— Конечно, физически было тяжело, потому что группа у нас была небольшая. Если, например, на «Волках» 50-60 человек вокруг тебя бегает, работает…
— Это без актеров?
— Только съемочная группа.
— Потом про «Волков» отдельно расскажете?
— Хорошо. А здесь нас было всего 10 человек. То есть каждый делал кучу работы. Один человек таскает кран, потом он же притаскивает лошадей, носит воду. Это большая физическая работа — надо что-то строить, ломать, таскать, перевозить… А с другой стороны, была свобода. У нас не было графика, мы могли одну сцену снимать три дня, что-то переснимали.
Бывали еще моменты какого-то чуда, что ли… Мы снимали в Малой Ине, и я заикнулся, что было бы неплохо, если бы снег пошел, было бы красиво. Мне сказали: ну, этого ты не дождешься, снег у нас выпадает только перед Новым годом, и то чуть-чуть. Не поверите — на следующий день пошел снег. Белый, красивый, пушистый. И мы его сняли. Либо мы сидим, обедаем, и я Оле говорю: было бы классно, если бы начался ветер сильный, чтобы было движение в кадре, а то солнце светит, все стоит, не двигается. И тут мы слышим грохот, выбегаем на улицу, а там просто ураган. И мы актрису быстро ставим и снимаем.
— В общем, духи Алтая были на вашей стороне?
— Да. Но были и несчастья. Актер упал с лошади, разбил себе голову. Как раз в это время в Красноярском крае были сильные пожары и медведей было очень много. Они постоянно в село заходили, лошадей пугали. Из-за этого лошадь испугалась, рванула, актер упал. Потом швы накладывали.
— Наверное, с главным героем на съемках проблем не было?
— Как раз с профессиональным актером были некоторые проблемы: он играл… Та же Лия верила в то, что происходит, существовала там, по-настоящему жила, и этот контраст был сильно заметен. Он не мог переиграть ее, она была гораздо лучше. Ему было очень тяжело. Рядом ребенок — он тоже органичен и естественен, он не играет.
— Говорят же, что дети и домашние животные — самые лучшие актеры.
— Да, их очень сложно переиграть.
— Не учась этому специально, профессионально, трудно изобразить сильные эмоции?
— Да, это сложно, но она справилась. Она очень эмоционально пластична. Ей нужно поставить задачу: здесь то-то и то-то происходит, у тебя такие-то эмоции и нужно это сделать. И она все делала. А вот в другом фильме, «Волки», там ребенок у нас снимался, его нужно было постоянно в эмоционально напряженном состоянии держать, немножко в стрессовом, чтобы он уходил в образ.
— Какая атмосфера была во время съемок «Тропы»?
— Все мы друзья, приехали те, кто нам близок. Алексей Суйманаков, Женя Туденев, Эрелдей Бештинов, профессиональный звукорежиссер, моя сестра младшая Милана Тадинова была помощницей.
Воспоминания остались хорошие. Мы хорошей компанией собрались, приехали, работали, немножко отдыхали и снимали фильм. Конечно, где-то к 25-му дню начали друг другу немного надоедать, усталость появилась. Мы жили в одной комнате, в бывшем ФАПе, спали на полу.
— Кто финансировал фильм?
— 500 тысяч дал Союз кинематографистов России под этот проект, и Артур Павлович Кохоев, спикер Госсобрания, дал 450 тысяч. С этими деньгами мы вышли на съемки. На «постпродакшн» — монтаж, цветокоррекцию, звук, — мы все это в Москве делали, ушло три миллиона. Итого около четырех миллионов.
— То есть за маленькие деньги снять классный фильм нереально?
— Можно, но он будет технически несовершенным. На это нужны деньги.

«Эту история я слышал в детстве» — О чем фильм «Волки»?

— Мы в титрах написали, что основывались на романе Кюгея Телесова «Катунь весной» (Телесов Кюгей Чырбыкчинович, 1937 — 2000 гг., алтайский писатель и поэт). Он на алтайском языке. Я в Каспе вырос, а он мой дядя, тоже каспинский. И те истории, которые он описал в романе, еще бабушка мне рассказывала, я их смутно помню. Про двух братьев, которые убили человека и закопали в болоте… Это произошло в Каспе до революции еще — вражда из-за девушки, влюбились, убийство человека… Потом узнал, что Телесов описал эту историю в своем романе. Вообще, это большой роман, я взял только одну маленькую историю. Написал сценарий, отправили в Москву, получили финансирование в Министерстве культуры.
— Фильм «Волки» тоже на алтайском языке?
— Да. Мы уже закончили снимать, сейчас идет монтаж и постпродакшн. Снимали в селах Ело, Кулада, Шиба в Онгудайском районе в сентябре этого года. Главные герои — Айдар Унатов, Тимур Кыдыков, Арунай Тазранова, Амаду Мамадаков, Вадим Деев, Эмиль Колбин… Все актеры нашего Национального театра. Впереди еще огромная работа.
— Сколько времени пройдет, пока его смогут увидеть в республике?
— Этого даже я не знаю. Дело в том, что если у «Тропы» авторские права я не продал, они остались у меня… Хотя, мне предлагали его продать, но тогда бы я не смог фильм здесь на Алтае показать вообще.

— Это было выгодно? Почему не продали права на фильм?

— Да, выгодно… Очень сильно хотелось его здесь, на Алтае показать. Я когда спросил у него: я смогу показать на Алтае? Он сказал — нет, мне тут вообще невыгодно будет показывать, я его буду продавать за рубежом.
— Кто «он» — мы не озвучиваем?
— Нет. А с «Волками» — все права принадлежат московской компании, и я тут уже не решаю. Буду разговаривать с продюсерами, чтобы фильм увидели на Алтае, а там не знаю, как они решат. Это вопрос денег. По России, может, и будет прокат, а вот конкретно по республике — не знаю. Здесь доходность в кинотеатрах очень маленькая.

Во втором классе сказал: «Буду режиссером»

— Режиссер — профессия редкая. Художникам задают такой банальный вопрос: «Вы с детства рисовали?» Обычно отвечают — да. А вы — с детства выстраивали у себя в голове картинки, сюжеты? Кино, наверное, в любом случае любили?
— Конечно. Но основную роль, наверное, здесь Каспа сыграла и воспитание бабушки, родителей. Само село тогда было необычное, высококультурное…
— В чем это проявлялось?
— Отношение к природе, к людям, воспитание в школе. У нас с 1 по 4 класс был предмет, который назывался «культура» — как надо себя вести… В сельской школе. Все село такое немного необычное было тогда, в 90-е годы. И главное развлечение — привозили кино и показывали в клубе по телевизору обычному.
— Видеосалоны тогда появились как раз.
— Да. И привозили голливудские боевики, «Терминатор», Джеки Чан… разные фильмы, и я очень полюбил кино, не мог оторваться. И потом, по-моему, во втором классе я папе сказал, что хочу стать режиссером.
— А что вам ответил папа, когда вы ему сказали во втором классе, что хотите стать режиссером?
— Он сказал: «Хорошо, все это может быть, только знаешь, это очень умные люди и очень начитанные. Тогда тебе надо очень много читать». Я тогда пошел, записался в библиотеку и полбиблиотеки перечитал. Это было правильное направление.
— Во втором классе дети обычно даже слова этого не знают. В видеосалонах в фильмах, наверное, слушали за кадром голос — «режиссер такой-то»…
— Да, я точно знал, какой режиссер снял какой фильм, какие у него еще есть фильмы. И понимал, что режиссер — это тот, кто делает в целом весь фильм.
— Но, тем не менее, после окончания школы вы поступили на механико-математический факультет в НГУ в Новосибирске.
— С пятого класса я учился в Горно-Алтайске в седьмой школе, после седьмого класса, поступил в Лицей в Горно-Алтайске, у нас были очень сильные преподаватели, в том числе по математике, физике.
И кино стало казаться какой-то мечтой детской, глупой, а жизнь — она другая…
По математике у меня было нормально. А потом что-то не сложилось. У нас в университете был кружок истории кино, но мне там показалось не очень интересно.
Просто был как будто не в своей тарелке. Хотя сам вуз и само окружение потрясающие, до сих пор с теплотой вспоминаю.
— Существовали какие-то знакомства, завязки, когда вы поехали поступать на режиссерский факультет?
— Нет, ничего. Единственное… В 2005 году был набор алтайской студии в Щепкинское училище. Как раз в него попали Вадим Деев, Айдар Унатов, которые снимались потом у меня. И здесь у них был куратором Амаду Мамадаков. Я подошел к нему, поговорил. Он сказал: «Ну, а что сидишь, езжай в Москву».
— Расскажите поподробнее, это интересно.
— Сначала поступал во ВГИК в Москве. В 2006 году в январе приехал и ходил вольнослушателем. И настолько это меня увлекло, так было интересно, что я подумал: я идеальный кандидат, чтобы учиться здесь.
В общем, имела место не совсем трезвая оценка своих сил. И когда поступал, как раз Сергей Соловьев набирал мастерскую, и он мне сказал, что может взять только на платное обучение. А это 250 тысяч в год, в то время неподъемные деньги. Я ответил, что не смогу, и он: «Тогда в армию, а после армии еще раз».
— На каком этапе вы не прошли?
— На этапе актерского мастерства. Вообще там было пять бюджетных мест, а поступало какое-то огромное количество людей… В общем, я дал ответ, что на платное не смогу и подумал: наверное поеду домой. Тут выходит декан режиссерского факультета и говорит: «Что ты расстраиваешься, не вешай нос, бери билет и езжай в Питер, успеешь еще, там такая же киношкола хорошая». Я поехал и в итоге поступил.
— Какое задание было на актерском мастерстве?

— Сначала нужно было прочитать прозу, стихотворение и басню. Потом они сказали мне изобразить лису. Я сказал, что не могу. Потом попросили показать какой-нибудь этюд. Там было открытое окно и бумага лежала. Подошел, взял бумагу, сделал вид, что читаю записку. Потом сел, эту бумажку закрутил как будто сигарету и вроде бы закурил. Они спросили, что это такое. Я сказал, что это мужчина пришел домой, увидел записку от жены, что она ушла от него, и это его реакция. Им это понравилось почему-то…
— То есть получилось передать настроение.
— Наверное, хотя я не играл. Они сказали: если мы тебя возьмем, ты не уйдешь? Тувинцы, буряты часто уходят после 1 курса. Я сказал — нет. Они взяли с меня слово, что я до конца доучусь. И я там учился пять лет.
Закончил в 2011 году, как раз был кризис очень сильный в кино. Мы пошли в «Ленфильм», но производств никаких не было… Я начал работать у Бориса Яковлевича Эйфмана. Это хореограф, балетмейстер, режиссер. Мы экранизировали его балетные спектакли, снимали фильмы, монтировали, выпускали. Это величайший гений современности, один из самых выдающихся хореографов. У него я многому научился за четыре года работы. И он был одним из мотиваторов моей самостоятельной работы. Я сказал: ладно. Подумал, что смогу найти, наверное, себя у себя дома, сказал ему, что я, наверное, вернусь домой. Вот тут он был против, предлагал остаться, долго не отпускал, много спорили… Но я не пожалел, что вернулся.
— Спасибо за интересную беседу, поздравляем с премьерой вашего фильма на Алтае!

Беседовала Александра Строгонова
НА СНИМКАХ: режиссер фильма «Тропа» Михаил Кулунаков; оператор-постановщик Ольга Кулунакова; моменты сьемок фильма

Фото с сайта https://dzen.ru/a/ZCHKUDNU и из архива Михаила Кулунакова

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *