НИ ДНЯ БЕЗ СТРОЧКИ

НИ ДНЯ БЕЗ СТРОЧКИ

Принимая поздравления с Днем Российской журналистики 13 января, я вдруг осознала, что являюсь журналистом Республики Алтай аж с 2018 года. И переехала в Турочак из Алтайского края я, по сути, благодаря журналистике. А точнее, тому, что 11 лет назад бывший Глава Турочакского района Николай Болтухин пригласил мою маму, Елену Рябову, стать редактором районной газеты.
В Турочак мы ездили в гости с 1996 года, и каждый раз мама увозила с собой несколько статей про известных в Турочакском районе людей. А потому как журналиста ее хорошо знали. На предложение о работе мама ответила согласием и бросила городскую жизнь. Хоть проработала редактором мама и недолго, но сильно изменила содержание газеты, учила профессионально писать турочакских журналистов. Именно она внедрила новую модель верстки газеты, основа которой используется до сих пор. Сегодня гость номера — Елена Рябова.
— Скажи, когда ты начала писать?
— «Ни дня без строчки» — так называется книга известного русского писателя Юрия Олеши! И эти мудрые слова стали девизом моей жизни. Писать свою, пока ещё не журналистскую, прозу я начала в старших классах школы. Я рассказывала сама себе о том, что делала, что думала, что читала, что смотрела по телевизору или в кино. В шестом или в седьмом классе мы писали сочинение на свободную тему. Я рассказала про соседского кота Ваську и так хорошо написала, что наша учительница зачитала моё сочинение всему классу, а моя любимая мамочка принялась читать про кота Ваську и соседям, и своим друзьям и знакомым. А мне сказала: «Доченька! У тебя большой талант для того, чтобы стать журналисткой! После школы ты поедешь поступать на журфак МГУ! » И мама как будто в воду глядела…
В первый после школы год мы с моей подругой Томочкой Мальцевой не поступили на журналистику в Московский государственный университет, баллов не хватало. Но зато узнали, что два года работы в газете нам зачтутся, можно будет сдать экзамены на одни четвёрки — и поступить. Мы вернулись в Барнаул и принялись за работу. Писали в основном в газету «Молодёжь Алтая». В результате мы поступили.
После окончания вуза я вернулась в Барнаул, но в газетах для меня не нашлось места, несмотря на мой диплом. И тогда моя мамочка устроила меня в книжное издательство — корректором. А вскоре меня пригласили на работу в Союз художников, ответственным секретарём. Я писала тексты про художников и про выставки их работ то в «Молодёжь Алтая», то в «Алтайскую правду».
— На тебя еще произвела впечатление встреча с Андреем Битовым, одним из основателей постмодернизма в русской литературе…
— У нас в университете он выступал перед студентами. Не помню, каким образом, но я с Битовым встретилась в какой-то день на станции метро «Маяковская». Принесла ему свою повесть со словами: «Это ещё не настоящая литература, но я была бы очень рада узнать оценку моих творческих способностей». Но увы, это был 1978 год. В этом же году в Америке издали роман Битова «Пушкинский дом», и в том же году появился самиздатовский альманах «Метрополь», где публиковали все запрещённые цензурой произведения. А Андрей Битов всегда нарушал нормы соцреализма. В «Метрополе» были опубликованы четыре его рассказа, и за всё это произведения Андрея Битова перестали издавать в России, а сам он, если я правильно помню, был вынужден покинуть родину и уехать за границу. Его оценки моих способностей я так никогда и не узнала, но писатель сказал, что это первый раз в его жизни, когда начинающий писатель признает, что у него еще ненастоящая литература. Встреча с Битовым стала самым значительным событием в моей студенческой жизни!
— Но до семи лет я росла в театре, помнится…
— Да, мне предложили работу в барнаульском театре драмы имени Василия Шукшина. Я — помощник главного режиссёра по литературной части, или коротко — завлит! Главная задача состояла в том, чтобы читать много-много пьес и предлагать лучшие из них главрежу для постановки на сцене театра. Однако для меня главным было писать о театральной жизни в местные СМИ, в том числе делала передачи для радио и телевидения, анонсы на предстоящие премьеры, интервью о лучших актёрах театра, а летом — рецензии на спектакли театров, приезжавших в Барнаул на гастроли.
— Ты выбрала себе более спокойное направление в журналистике, чем дочка…
— Это было время строительства социализма и стремления к коммунизму. Коммунисты могли привлечь к ответственности за так называемые преступления против линии партии. Но поскольку я писала исключительно об искусстве, привлекать меня к ответственности было не за что…
В театре я прослужила более десяти лет, а затем стала редактором детско-юношеской газеты «Сами». Моими корреспондентами были школьники пятых-седьмых классов, а потом я привлекла старшеклассников из школы-лицея №86. Впоследствии многие из моих юнкоров поступили в АлтГУ и стали хорошими журналистами.
А несколько дней назад моя лучшая ученица Таня Кудрявцева написала мне «ВКонтакте»: «Вы для нас не просто учительница! Вы — мать для своих воспитанников. И я навсегда запомнила ваши мудрые советы». Прочитав эти строчки, я даже заплакала, вспомнив то прекрасное время.
Восьмидесятые годы прошлого века стали для меня важной вехой. С одной стороны, потому, что я впервые была редактором детской газеты. А с другой стороны, газета «Сами» была лишь частью моего пути в журналистике, ибо я сотрудничала и с «Алтайской правдой», и со » Свободным курсом», где, кстати сказать, благодаря мне появился отдел культуры и искусства.
— А как ты оказалась в общественно-политическом издании «Свободный курс», который по сей день существует и является ведущей краевой аналитической газетой для бизнесменов?
— Я однажды написала рецензию на спектакль театра драмы, и моя оценка спектакля была иной, чем те рецензии, которые были опубликованы в двух других барнаульских газетах. В результате в газете «Свободный курс» мою рецензию опубликовали и предложили еженедельно писать материалы на тему культуры и искусства. Благодаря этой газете в 1997 году приняла участие в российском конкурсе провинциальных журналистов, пишущих на темы культуры и искусства. Этот конкурс проводился газетой «Культура» и Институтом «Открытое общество». Я заняла третье место в номинации «Рецензия», за что мне подарили одну тысячу двести долларов! Это было истинное счастье в те голодные годы.
— Примерно в это же время тебя пригласили на работу в АлтГУ, на кафедру журналистики?
— Да, я учила студентов двум наукам: всемирной истории журналистики и теории и практики производства газеты. Это было для меня совершенно новое дело, но я отлично с ним справлялась. Потом, уже в девяностые годы, я была поочерёдно редактором двух маленьких журнальчиков: для лиги кикбоксинга под названием «Рейтинг-про», а затем, много позже, развлекательного журнальчика «Семь суббот» в медиахолдинге Сергея Хачатуряна, ныне, увы, покойного…
Позже стала журналистом другой газеты этого холдинга, общественно-политического издания «Два слова», которое составило конкуренцию «Свободному курсу». Но в 2008 году газета тоже приказала долго жить, и я на какое-то время осталась без работы. Затем меня пригласили на работу в краевой театр музыкальной комедии, на должность завлита. Одновременно писала о театре и о его артистах в газету «Алтайская правда». Я стала автором и главным редактором книги, посвящённой 50-летию этого театра, а также была автором статей на театральную тему для «Энциклопедии Алтайского края» в 1997 году и для «Энциклопедии Барнаула» в 2000 году.
— Большую часть журналисткой жизни ты посвятила театру, а как в ней появилась классическая музыка? Знаю не понаслышке, что писать рецензии на концерты симфонической музыки еще сложнее, чем на спектакли…
— В начале 60-х годов прошлого века я познакомилась с Джоном Амираговым, который до нашего знакомства был дирижёром краевого ансамбля оперетты, не поверишь — в Горно-Алтайске! В 1959 году ансамбль переехал в Бийск, а затем — в Барнаул. Джон Борисович стал музыкальным дирижёром Алтайского симфонического оркестра. Я же с ним познакомилась благодаря моему отцу, твоему деду, Александру Яковлевичу Рябову. Он был тогда председателем (или замом) краевого комитета по делам культуры, и в нашей квартире нередко появлялись известные в нашем городе деятели искусства: художники, артисты и Джон Амирагов.
Мы с моим младшим братом (ныне, увы, покойным) очень полюбили этого человека и называли его просто — дядя Жона! Мне тогда было восемь лет. Этот замечательный человек был не только дирижёром, но и профессиональным скрипачом. Я училась в музыкальной школе и очень страдала от того, что нужно было много заниматься дома, а дядя Жона каким-то своим особым отношением к обучению музыке уговорил меня заниматься по утрам и вечерам. И я, конечно же, внимала его удивительным речам и стала играть на пианино с большим удовольствием. Потому этого замечательного человека и музыканта я помню до сих пор…
Однажды в Барнауле появился дирижёр симфонического оркестра Владимир Рылов. Родом из Санкт-Петербурга. Перед его первым концертом я пришла в филармонию, дабы познакомиться с неизвестным у нас дирижёром. Нашу беседу я начала с того, что сказала маэстро Рылову о своей музыкальной почти безграмотности. Дескать, училась в музыкальной школе и до сих пор играю на фортепиано, а ещё очень люблю концерт Вивальди для виолончели с оркестром. На что Рылов сказал: «Вы, я полагаю, разбираетесь в музыке!» И у нас полилась замечательная беседа о его жизни и о сегодняшнем концерте. В частности, маэстро сказал, что музыкой в его интерпретации он мечтает поднять слушателей на новый, гораздо более высокий духовный уровень.
Ну, а поскольку, благодаря в немалой степени Джону Борисовичу, я так полюбила и пианино, и классическую музыку, на первом концерте Владимира Рылова я получила огромное удовольствие от первой симфонии Чайковского. Во время этого концерта я ощутила себя… музыкой! И так я себя ощущала более десяти лет, что маэстро Рылов работал с нашим оркестром…
Однажды в заметках великого немецкого писателя Томаса Манна я обнаружила вот такую сентенцию: каждый дирижёр, особенно выдающийся, трактует музыку в ритме своего сердца. Очевидно, что наши с маэстро ритмы сердец совпадали, и потому музыка в трактовке Рылова исходила как будто бы из моей души! А что он только ни играл, то есть дирижировал: и Чайковского, и Баха, и Бетховена, и Ференца Листа, и Джузеппе Верди, и… Всего не перечислить. Как-то раз пятую симфонию Чайковского он сыграл для меня два вечера кряду, ибо знал из наших бесед, что эту симфонию я никак не могу осмыслить. Мы с маэстро стали настоящими друзьями. Он во время своих появлений в нашем городе регулярно бывал в моей квартире: мы непременно ужинали и с большим удовольствием вели беседы не только о музыке, но и о книгах, о художниках. А я, конечно же, писала свои рецензии-впечатления о каждом концерте маэстро.
— Помню, ты рассказывала, что главный редактор газеты «Алтайская правда» Ольга Шевчук на одной из еженедельных летучек сказала, что нигде в Сибири в газетах никто не пишет о музыке?
— Да, было такое. А однажды во время антракта в концерте Рылова, когда в его комнате отдыха собрались несколько человек, он сказал: «Никто в российской провинции не пишет о моих концертах так, как эта женщина!» И жестом показал на меня. Такой значительной похвалы в свой адрес я никогда ранее не слыхивала.
Кстати, рецензии на спектакли театров я писала, как правило, критические, ругательные, но маэстро Рылов, прочитав однажды вслух пару-тройку моих рецензий, радостно воскликнул, что, несмотря на мою критику, он с большим интересом посмотрел бы эти, мною раскритикованные спектакли. И я поняла, что критикую спектакли вовсе не зря…
В 2001 году маэстро Рылов покинул наш город, ибо его пригласили стать музыкальным руководителем Бурятского театра оперы и балета. И он — лауреат государственной премии РСФСР имени Глинки, народный артист республики Бурятия — уехал от нас в Улан-Удэ, где и сейчас работает. А его отъезд означал, что мои отношения с музыкой не завершились хэппи-эндом. Я была этим фактом очень сильно расстроена, ибо к тому моменту в этого гениального дирижёра и интересного человека была платонически влюблена. И тогда мой друг, психиатр и драматург, Александр Строганов посоветовал мне заняться театротерапией. То есть рассказать о своих страданиях самой себе и сделать это лучше всего в письменном виде — то есть написать книгу. И я, конечно же, доктора послушалась и начала писать свой первый роман «Год кондуктора, или Метаморфозы любви».
— Прочитав твою книгу, многие представители творческой элиты Алтайского края непременно узнают себя…
— О, да! Поэтому многие на меня еще и обижались. Но вот что писали еще: «О, ЧУДО! Ваша книга сумела вывести меня из длительной депрессии. А говорят, что чудес не бывает. Теперь я готова возопить на всю Вселенную: в наш город послана Богом божественная целительница, всеми любимая Рябова Елена Александровна, которая превзошла всех и вся, вылечивая безнадёжно больных. Вы поступили героически — не дали себя потерять! Честь вам и хвала! И особую любовь разбудил во мне ваш самый что ни на есть мудрый сон: особенно мудрость Чайковского и Надежды Филаретовны (я обязательно прочту книгу Берберовой о Чайковском). Вы счастливица! Немногим в земной жизни выпадает такой невероятный шанс! Все, кто любит вас, читая только ваши публикации в газете «Алтайская правда», от вашей книги будут все без исключения — без ума!» А мой друг Александр Строганов написал к моей книге предисловие под названием «Любовь — одна из интонаций». И был прав, ибо главная интонация моего романа — это великая классическая МУЗЫКА!
Почитать произведения Елены Рябовой можно на сайте проза. ру. Ищите Елену Рябову-Березовец. А если кто пожелает, может найти ее «Вконтакте» или в «Одноклассниках», где Елена Александровна с удовольствием ответит на любые вопросы о творчестве и не только.

Полина Рябова, фото
из семейного архива

 

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *