Вся жизнь — труд!

Вся жизнь - труд!

Жаловаться на жизнь — привычное дело. Кто-то сетует, что слишком много работает, кого-то не устраивает заработная плата, а некоторые недовольны ассортиментом товаров в магазинах: выбор никакой и искусственное все. Дети наши не хотят в школу ходить, то скучно им, то лениво. Эх, не жили мы в годы послевоенные, и что такое по-настоящему тяжелая жизнь — и понятия не имеем. А ведь для того, чтобы осознать, как у нас, на самом деле, все замечательно, достаточно чаще разговаривать с теми, чье детство выпало на годы войны и после нее.

Натуральное питание

Позитивной и улыбчивой женщине Анне Александровне Акпыжаевой жительнице Турочакского района, 25 января исполнилось 90 лет. Она из тех людей, на которых посмотришь и никогда не дашь их возраст.
Конечно, здоровье уже не то, сердце подводит и слух, но энергии в человеке хоть отбавляй, а глаза сияют радостью и жаждой жизни. Не то, что у некоторых ровесников. А память какая у человека! В течение нашей беседы Анна Александровна буквально жонглировала датами.
Это было в таком-то году, когда мне было столько-то лет, другое — в таком-то году. И все ведь точно, без ошибок. Даже мне приходилось напрячься и подсчитать, действительно ли в конце войны маленькой Анне было 11 лет или нет. А она все помнит.
Наверное, потому, что питание в те годы было неискусственное, все натуральное.
Очень натуральное. Травы да цветы. Наверное, потому, что в магазинах не было ничего синтетического. В магазинах в принципе ничего не было.
Родилась маленькая Аня на берегу Бии, в селе Ультибеевка, рядом с Санькино.
Первым там поселился ее прадед, по фамилии которого и было названо село.
Сейчас его уже и в помине нет. До этого дед жил где-то за баданной горой, но сейчас там уж давно все заросло.
С легкостью перечислила Анна Александровна фамилии семей, что когда-то там обитали. Сама она жила там до 18 лет, а потом переехала в Санькино, так как до работы далеко было добираться.
— Когда началась война, мне было 7 лет, — рассказывает Анна Александровна, — из Ультибеевки пятеро ушло на фронт, и ни один не вернулся, из Санькино тоже много ребят воевали.
Мой старший брат на войне погиб, под Гомелем. В 1939 году ушел на службу, в 41-м война началась, и его отправили Новосибирск в военное училище, там два года проучился, его выпустили лейтенантом, командиром стрелкового полка, и в Белоруссии его убили.
В 1972 году я узнала в военкомате, как туда написать, и из тех мест мне пришел ответ о том, где именно мой брат захоронен — в поселке Александровка Гомельской области, даже фотокарточку прислали и на День Победы пригласили, но посетить могилу его мне так и не довелось.

Лучшие чернила — из чаги!

Все детство в школу в Санькино ходили пешком. И в то время занятия не отменяли. Бежали 2-3 километра от Ультибеевки и обратно. В любое время года, в любую погоду. Хотя морозы в то время были лютые, до 50 градусов ниже нуля. Ноги промерзали.
— Помню, постоим кучей, отдохнем, поплачем и дальше идем, — вспоминает Анна Александровна, — от мороза лес трещал. Сейчас таких холодов не бывает. И ведь не болел простудами тогда никто особенно. А если и болел, то, наверное, внимания не обращал.
Сама Анна Александровна из своих болезней вспомнила только тиф, которым она заразилась от соседских детей в третьем классе. Без единой таблетки и больницы выжила. Образование у Анны Александровны — четыре класса. Дальше возможности учиться не было. Четвертый класс закончила и все. Школа только в Турочаке была. Интерната там не было, жить было не у кого, да и носить нечего. Одну четверть только проучилась в пятом классе, когда с родственниками жила, но постоянно обитать всемером в маленьком доме было тяжело.
— Со временем, — вспоминает моя собеседница, — в Курмач-Байголе интернат открыли. Двоих ребятишек приняли, а меня нет. У тех детей матерей не было, а у меня была. Да и отец в 1946 вернулся с войны. Тогда и учиться было непросто. Тетради делили пополам, карандаши. Чернила делали из всего подряд: из сажи марались сильно, из свекольного сока — закисали и тянулись. Самые лучшие чернила были из древесного гриба — чаги.
Да уж, теперь чагу собирают в основном для того, чтобы изготавливать модные дорогостоящие раковины и другие предметы интерьера, а много лет назад это был материал, благодаря которому детишки учились писать.
— Учебников тоже было всего несколько, — рассказывает Анна Александровна, — переходили они из рук в руки. Помню, как однажды с пацаном из-за русского языка подралась. Мне в Ультибеевку надо было бежать, и я с боем забрала книгу. Тогда учебники берегли, не то что сейчас, они были на вес золота. И учиться дети стремились. Некоторые даже по несколько раз специально оставались на второй год, лишь бы ходить на занятия.
И каждый ребенок предпочел бы грызть гранит знаний, чем ежедневно ходить на прополку хлебов в Санькино. В военные времена в районе вообще все сеяли: пшеницу, овес, рожь, ячмень, гречку и на быках пахали. Сейчас на месте тех покосов сосны растут.

«Что такое сахар, мы не знали»

Когда Анне Александровне было десять лет, она вместе с другими ровесниками, с рассвета и до заката солнца, наравне со взрослыми боролась с сорной травой. Если попадался участок, где все сильно сорняками заросло, то 10 соток в сутки нужно прополоть. Если средний сорняк — 15 соток, редкий — 20. Отмерят тебе саженью расстояние, колышек воткнут, чтоб понятно было, докуда работать, и вперед.
На мой вопрос, нельзя ли было отказаться, Анна Александровна хитро улыбалась, объясняя, что, наверное, именно тогда появилась поговорка: «Кто не работает — тот не ест». В те времена это было не просто присказкой. За выполнение нормы давали 800 граммов овса со склада.
— Принесешь эти 800 граммов, — вспоминает Анна Александровна, — мама сварит овес, на противне высушит, а утром намелет на ручной мельнице и одну лепешку испечет. Вот и весь завтрак за работу на поле без продыху, а сейчас молодежь не заставишь грядки прополоть.
В войну много людей от голода умирало. Дети в буквальном смысле на травах выросли, цветах медуницы, пучке, полевом хвоще. Весной, как снег растает, мы сделаем деревянную лопаточку, кандыка корень накопаем, грязь оботрем и едим. Из пучки бурду варили. Та трава, что сейчас в огородах люди выпалывают, была для нас едой. Из корня лопуха, Марьина корня делали муку, хлеб пекли. А что такое сахар, мы не знали. На обед, помню, мама давала простоквашу, в которую крошила перья зеленого лука. Благо простокваша оставалась. Все остальные продукты от коровы, такие как молоко или сметана, мы не видели. Нужно было кормить фронт…
Скот, птицу люди тогда тоже держали, но почти все уходило на нужды солдат. Так, если человек имел корову, то согласно плану сдавал только масла топленого 8 килограммов. Сдавали и мясо, и картошку, и лук, по Бие на лодке переправляли.
— Мама много лука садила, — продолжила рассказ Анна Александровна, — а еще, помню, натопит масла, нальет в маленький берестяной туесочек и отправляет на маслозавод в Турочак отнести, во время войны это было. А мне 11 лет. Бегала я из Ультибеевки через гору Баданку по берегу Бии в Турочак в Затон (название района в Турочаке, — прим. ред). Где человек мелькнет — пряталась. А теперь попробуй одного отправь ребенка в такую даль. Все всего боятся.
Самое большое удивление у Анны Александровны вызвал мой вопрос о выходных днях и о досуге. Как я только ни формулировала предложение, она все никак не могла понять. Точнее, я никак не могла понять, что не было ни выходных, ни досуга. Вся жизнь — труд. Тяжелый труд.
— Сколько световой день длился, столько и работали, — рассказывает Анна Александровна, — кто старался, трудился, тот и выжил, кто не хотел — с голоду умирал. Люди сено заготавливали, зерно, потом молотили его на зернотоке, который был когда-то перед Санькино. Там же и ночевали. Как время отбоя подходило, кто где мог, там и заваливался в сене. Потом утром из общего котла поедят и на работу. Мы снопы вязали. Зимой лес заготавливали. Пилили пилой, которую называли «тебе-мне», двухручка такая.

Доставляла пенсию даже в бурю

Декретных в то время не давали, пособия не было, что не мешало людям создавать семьи и рожать детей. Это сейчас, в благополучные времена, если одного родят, уже считают это великим достижением. Раньше с младшими детьми сидели старшие, помогали сестры и братья, дедушки с бабушками. У самой Анны Александровны с супругом родилось шестеро детей, четыре дочери и два сына, правда, один, к несчастью, погиб во взрослом возрасте. А еще она счастливая бабушка 17 внуков и 28 правнуков.
Повзрослев, Анна Александровна работала дояркой и чабаном. Этим не всем знакомым словом называли тогда пастухов. Овечек пасла. С 1950 по 1967 год трудилась Анна Александровна в Санькино в передовом колхозе «Кызыл чолмон» («Красная звезда»). Затем хозяйство укрупнили, объединив с тондошенским колхозом имени Куйбышева в 1965 году, а в 1967 организовался совхоз «4 марта» в Турочаке.
Так проработала Анна Александровна до 1985 года, пока руки не заболели. Но и тогда тяга к труду не угасла — еще 10 лет после этого, когда возраст перевалил за шестьдесят, она была почтальоном в Санькино.
А что значит быть почтальоном в Санькино? Это тебе не на велосипеде с одного конца Турочака на другой катать, ну или даже не пешком по тому же маршруту. Анне Александровне приходилось носить письма до Тондошки, а это 12 километров. Иногда, конечно, на попутках удавалось доехать. Но это всегда было волнительно, ведь в Тондошку Анна Сергеевна доставляла пенсии. Боялась. Поэтому всегда надевала старую куртку, чтобы излишнее внимание не привлекать. В любую погоду доставляла, даже в бурю.
В копилке Анны Александровны буквально пакет почтенных грамот, значков и медалей за хорошую работу, победы в социалистических соревнованиях. Она даже в Москву дважды ездила на Выставку достижений народного хозяйства, в 1955 и 1983 годах.
— В первый раз на выставку, — говорит Анна Александровна, — ездили восемь человек на машине без сидений, без удобств. Сначала переплавились через Бию, потом на автомобиле до Горно-Алтайска. В гостинице мест не было, в коридоре ночевали. Потом до Москвы…
Анна Александровна вспоминает, как любовалась великолепным видом на город со смотровой площадки между главным зданием университета и Москвой-рекой. Но в Москве жить не захотелось. Перефразировав известную поговорку, Анна Акпыжаева сказала: «Своя деревня ближе к телу!»
Анна Александровна с таким теплом и нежной улыбкой рассказывала о своем детстве, юности и дальнейшей жизни и так саркастически высказывалась о магазинах, которые сейчас буквально ломятся от разнообразия, что мне, грешным делом, показалось, что в послевоенные времена было лучше, чем сейчас, и она бы хотела вернуться в те годы. Я задала вопрос, так ли это?
— Не дай Бог, — тихо ответила Анна Александровна, — не дай Бог!
Ну а я поняла, что так нелепо ошиблась лишь потому, что разговаривала с человеком, который не привык роптать и жаловаться, который с достоинством выносил такие тяготы жизни, которые никому из нас и не снились, с женщиной, которая в свои 90 лет ни разу не курила табака и вино только лишь пробовала. Я беседовала с сильной, мужественной и абсолютно счастливой женщиной, с которой всем нам не мешало бы брать пример.

Полина Рябова

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *