Из тетрадки в клетку. Фрагменты большой мозаики.

Из тетрадки в клетку. Фрагменты большой мозаики.

Валерий Иванович Чичинов (1936 — 1999гг.) — государственный и общественный деятель, литературовед, критик, член Союза писателей и Союза журналистов России.
Родился 5 апреля 1936 года в селе Чепош Эликманарского аймака, ныне Чемальского района. Учился в Горно-Алтайской областной национальной средней школе, затем в Горно-Алтайском педагогическим институте. В дальнейшем работал корреспондентом, редактором, преподавал зарубежную литературу и эстетику в вузах Горно-Алтайска, Кызыла, Барнаула. Общественная и профессиональная деятельность В. И. Чичинова была многогранна: литературный критик, журналист, учитель, министр культуры.
Валерий Чичинов — автор и составитель многих книг и учебников, статей и научных работ по истории и теории алтайской, русской и зарубежной литературы. Он был членом Союза писателей и Союза журналистов России. почетным академиком Международной тюркологической академии, членом Правления Международного фонда гуманитарных инициатив при Дипломатической академии МИД, сопредседателем международного Рериховского общества «Алтай — Гималаи».
С 1996 года Валерий Иванович являлся Почетным гражданином села Чепош. В 2016 году Чепошской сельской библиотеке было присвоено имя В.И. Чичинова. В этом же году здесь состоялась презентация его книги, созданной на основе дневников, «Из тетрадки в клетку».
Валерий Чичинов похоронен в селе Анос, рядом с усадьбой Григория Ивановича Чорос-Гуркина, где в далеком 1934 году великий мастер написал портрет его матери «Алтайка в чегедеке». Кроме того, в период работы в министерстве культуры Республики Алтай Валерий Иванович способствовал возвращению картин алтайского художника.

Родился я 5 апреля 1936 года в селе Чепош. Когда я появился на свет, бабушка испугалась: я не дышал. Тогда она начала меня нещадно шлепать, и я подал голос. Закричал так сильно, что сельчане, стоявшие в магазине в очереди, поняли, что у Марии кто-то родился. Этот кто-то и был я.
Бабушка смазала мое сморщенное красное тельце маслом, завернула в приготовленные тряпки и положила на нашу русскую печку дозревать. Так я и начал расти на «русской печке», что мирно топилась около Катуни жаркими листвяными дровами. Отсюда я и пошел в свое детство, которое будет продолжаться до 1947 года.
Мальчики играют в легкой мгле,
Сотни тысяч лет они играют.
Умирают царства на земле.
Детство никогда не умирает.
Для меня оно началось в Чемале, в 1940 году. Войны еще не было, но она надвигалась. Тихой сапой кралась она к нашим западным границам, а мы и не подозревали об этом. Мы — бабушка, мама, Геннадий и я — мирно встречали каждый день, и нам казалось, что так будет всегда.
Фронт был далеко от нас, но именно он диктовал тогда меру душевного состояния, которая жива и сейчас, спустя десятки лет. Вот и хочется сблизить ту суровую, опаленную войной обыденность с нашим сегодняшним днем, чтобы лучше понять себя и время свое.
В теореме жизни каждого человека лежит эпоха. Права на выбор у нас редко бывает. Начать с того, что никто не выбирает отца и мать, как и место своего рождения. Так складывается.
Вот и я родину и маму не выбирал, так сложилось, и я никогда не сожалел об этом, родина — прекрасный Горный Алтай, а мама — Чичинова Мария Ивановна — была прекрасным чистым человеком долга и порядочности. Она все время твердила мне пушкинское «Береги платье снову, а честь — смолоду». Это она дала мне вкус к Вальтеру Скотту и к средневековой романтике. Это во многом определило то обстоятельство, что всю жизнь прорубал окно из Азии в Европу, то есть преподавал зарубежную литературу.
Прав был Федор Абрамов: для нас, родившихся в тридцатых годах, мерой вещей и шкалой человеческого достоинства стала война, 1941 год. К поколению, принявшему на себя все тяготы военного времени, принадлежала и моя мама, столкнувшаяся с войной в тридцать лет. Отзвуки пути, пройденного мамой, слышатся и в моей судьбе. «Я жив, но жив не я. Нет, я в себе таю Того, кто дал мне жизнь в обмен на смерть мою. Он умер, я воскрес, присвоив жизнь живого.Теперь ролями с ним меняемся мы снова. Моей он смертью жив. Я отмираю в нем».
Я — в маме. И, отмирая, оглядываюсь назад и задумываюсь над тем, что же было давным-давно, тогда, «на дне моей жизни, на донышке».
Детство. Короткое, как поворот головы. Оно было облагорожено и украдено войной. Мы росли, не зная ни сладостей, ни игрушек. Вместо игр — имитация военных сражений и сбор колосков, а вместо лакомств — калба, слизун, кандык, ревень, всевозможная ботва. Первой сладостью, попробованной мной уже после войны, была патока и соевые конфеты. Таким было наше военное детство, но ни на какие коврижки я бы не поменял его — столько дало оно сильных незабываемых впечатлений.
Когда я думаю о родной земле и о времени, пронесшимся над ней, то мне всегда кажется, что каждый должен открыть ее для себя заново. Вся она — наша, и в то же время у каждого она — своя. Каждый человек должен выстрадать свою родину. Только после этого он становится самим собой — Человеком.
По алтайскому преданию, когда ребенок появляется на свет, где-то в горах в табуне в это время рождается жеребенок, который подрастает вместе с богатырем и становится со временем его лучшим другом. И у меня он, видимо, был, но поскольку я не богатырь, то и конь мой был иным — им было мое время, мужавшее вместе со мной.
Что это было за время?
1936 год — это двадцатый год революции, год Конституции и стахановского движения. Над страной трепетно полыхал лозунг: «Быстрее, выше, дальше!» Победно гремел марш энтузиастов.
Мир тогда лихорадило. В Испании шли авангардные бои с фашизмом, в которых принимали участие люди, кумиры моей молодости — Эренбург, Симонов, Кольцов, Залка, Хемингуэй. В этот год великий гуманист мира Ромен Роллан сказал: «Надо побеждать каждый день».
Тогда же был заключен «антикоминтерновский пакт» между Германией и Японией. Суровое это было время, но жизнь брала свое. Летал Валерий Чкалов, на Алтае проходила краевая литературная конференция, Григорий Иванович Гуркин написал второй вариант картины «Хан-Алтай», Алексей Чоков писал Сталину письмо, состоялся VIII чрезвычайный съезд Советов, законодательно закрепивший победу социализма в СССР.

***
Мы, дети, верили тогда, что нам выпало невиданное счастье жить в прекрасной справедливой советской стране. «Широка страна моя родная», — пели мы гордо. И самозабвенно читали стихи Владимира Маяковского: «У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока». Заучивали наизусть стихи про Ленина, самого человечного человека, писали в стенгазетах про «борьбу за мир!»…
И итогом всей этой пропагандисткой идеологической эйфории были стихи, которые в годы моего детства знал каждый школьник, не искуривший свой «Букварь»:
И звезды сильней заблистали,
И кровь ускоряет свой бег,
И смотрит с улыбкою Сталин —
Советский простой человек.
Какое заблуждение! Но как много вело нас к нему, убеждая верить. На это работало всё: папанинские позывные с Северного полюса, гул чкаловских моторов, полеты Михаила Громова, Марины Расковой, Полины Осипенко, Валентины Гризодубовой, Ивана Кожедуба, Александра Покрышкина.
И у меня мечта была — летать. Как Валерий Чкалов, как Марина Раскова и Полина Осипенко. Служить Родине, как Иван Кожедуб и Александр Покрышкин. Мечта эта была не от технических наклонностей, а от поэтического склада души.
Я понимаю, что мерить тем временем жизнь сейчас вряд ли надо — время не то, но вот соизмерять — необходимо. Это поможет узнать, каким я вышел из своего детства, каким должен быть сейчас и я, и мои сыновья.
Для меня руководством к жизни стали слова Томаса Манна: «И если есть что-нибудь более ужасное, чем судьба, так это человек, который подчиняется ей». Я не подчинился, не позволило прошлое. За спиной вместо крыльев проносилось стремительное аносинское детство с мечтой о Люде, Гале и Тане и — ее исполнение. За спиной у меня был путь к Океану и года открытий — себя и других, других и себя.
С чего они начались?
С себя и Чемала… Мне пять лет, и мир узок: мама, бабушка, Геннадий… Мир узок, но, сколько он дал душе начального тепла! Прежде всего, оно исходило от мамы. Воспоминания начинаются с нее, с ее больших и спокойных грустных глаз, с ее ровного голоса и неторопливой походки, с ее ласкового: «баламды сени…»…
Как сейчас вижу ее большие, всегда тревожные карие глаза, — этот взгляд всюду сопровождал меня по жизни: когда учился в ШРМе, в пединституте, когда таскался в качестве радиокорреспондента по области с микрофоном, когда шел на первую свою лекцию в пединститут, когда…
Мы так преступно расточительны в обращении со временем. И это тогда, как человека может не стать за какую-то секунду… Мгновение и — кровоизлияние в веки.… На третий день снесут на кладбище и закопают. И ничего уже не вернет нас в этот мир, перед которым мы так виноваты, — транжирили преступно время. В детстве жил настоящим, в юности — будущим: вот все ускользает, превращается в прошлое. Удержать! Ищи утраченное время! Соедини прошлое с настоящим. «Как лосось, пройдя стремнины, вспоминая путь недавний, у воздвигнутой плотины бьюсь я памятью о камни» . (В. Федоров)
С чего начать? С реки памяти материнской, которая бурнее Катуни струит, переливаясь через мое сердце. Она всегда полноводна.
Первыми порогами на реке памяти являются предки. Ходит бурунами, колобродит около них память, но выше, чем бабушка и дедушка, ей не подняться.
Не знаю я своей родословной, но то, что известно, не забудется.
Нам надо чаще задавать друг другу вопросы о предках, а не о том, кто твой или мой начальник.
Отец… О нем история умалчивает…
Бабушка: Ольга Тихоновна Чичинова, урожденная Аргокова, родилась 17 августа 1888 года в Эликманаре, о чем свидетельствует запись в Эликманарской похозяйственной книге.
Вначале было слово, точнее, бабушкино слово: «Баламды сени…» Эти слова я мысленно произношу сегодня, адресуясь к дочери Олесе…
Jаанам, старшая мама. Она и в самом деле была ей. Она вырастила меня. Бабушка любила людей открытых, душевных, искренних, какой была сама. Росла бабушка сиротой, в Мыюте. С пятнадцати лет воспитывалась в Бийске, — jаш турада — в доме мирового судьи. С юмором рассказывала она про свое вхождение в свет. Как впервые пробовала икру… А как она танцевала! Славно. С выходкой, с платочком. Глаза у бабушки были зеленые, что редкость среди алтайцев. Jаанамнын кадалгак кози. Любимая бабушкина песня «Вечер, поздно из лесочка».
Когда слушаю эту песню, вижу одну и ту же картину: бабушка гонит домой вечером коров, а навстречу барин «две собаки впереди, два лакея позади». Увидел он бабушку, влюбился и стал уговаривать ее ехать воспитываться в Бийск к мировому судье. Поехала бабушка, а как только поняла, что под этим благодеянием кроется, вернулась обратно к своему тихому Ивану. С милым рай и в шалаше.
Бабушка была религиозной. Часто читала «Отче наш». Она долго жила, до 1957 года, и много видела, еще больше работала. Успела перед смертью подержать на руках правнучку Марину. Умерла в Горно-Алтайске. Знаю свою родословную с деда, Чичинова Ивана Андреевича.
Это был мягкотелый, нерешительный, бесконечно добрый человек. И откуда только в нем, чистокровном алтайце, почти неграмотном, взялась врожденная интеллигентность. Вот он: усы, в руках газета «Алтай», и в объектив диковинно не глазеет, как было принято тогда. Сидит человек и думает. О чем? Этого не узнать. Может быть, о новой жизни, идущей в горы, а, может, и о бабушке, которая хоть и держала его под башмаком, но никогда мягкостью его не злоупотребляла. И он был благодарен ей за это.
Век свой они с бабушкой прожили в добром согласии, душа в душу. Дед смирный был. Любил читать. Ослушался только раз, с конем, и эта «вольность» стоила жизни: заболел малярией, нельзя было садиться на лошадь, а он вскочил на нее без седла и лихо промчался по деревне. И слег. И не поправился после этого. Умер в Эликманаре в 1931 году, 26 ноября.
Читая стихотворение Н. Рубцова «Мне б коня, да удаль азиата», всегда вижу деда, который мчится во весь опор навстречу своей скорой смерти.
Я даже не знаю, сколько он прожил лет, но я знаю, что моя любовь к лошадям с детства — от него. Особенно любил в детстве жеребят.
Верил словам мамы, что у каждого мальчика есть на свете свой жеребенок, который рождается одновременно с ним. Придет час, и они встретятся и вместе отправятся на подвиги, на добрые дела.

НА АРХИВНОМ СНИМКЕ: дед,
Иван Андреевич Чичинов

Продолжение следует

Post by admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *